На главную

Эбру в России

Эбру и бублики

 

Эбру и бублики

Утро. Стамбул. Балкон выходит на тихую улочку, прямо на красивое и на вид безлюдное здание посольства Ватикана. На его ажурных балконах, тронутых местами трещинками, и обвитых некогда зелёными ветвями будто прикорнула вечность. Провожаю взглядом детей, спешащих в школу в следующем здании. Торопиться некуда. Учителю добираться до мастерской в «Европе» с азиатской окраины города не меньше 2-х часов. Пересечь Босфор в утреннее время – не шуточное дело. 4-х километровый мост с платной системой проезда пропускает не быстро, а очередь из машин тянется несколько километров.

В моём тихом районе полно мелких лавок и магазинов для местных. В этот час они тоже активно гремят коробками, что-то носят из грузовичков, бросают приветствия соседям на другой улице. Парикмахер, как и многие другие, обильной пеной моет асфальт перед входом (похоже, с шампунями у них всё в порядке). А внутри уже клиенты на утреннее бритьё. Эта традиция до сих пор живёт здесь. Несмотря на то, что жизнь улиц ещё только открывает глаза, разносчик симитов, горой уложенных в большой поддон над его головой, уже звонко приглашает перекусить традиционным бубликом с крепким сладким чаем. Разносчики симитов и прочей выпечки в этом городе снуют всегда и повсюду. Они как связи между нейронами в этой сложной пульсирующей жизнью системе. Это всё в воздухе. Во вкусе и запахе свежего симита и стаканчике чая для меня весь Стамбул. Запах свежего хлеба смешивается с прохладной морской взвесью в воздухе, крики чаек, руки согревает турецкий стаканчик в форме тюльпана, чайный аромат согревает душу и наполняет её ликующей волной счастья. Я здесь, я живу, я дышу! Только в Стамбуле это ощущение каждый раз как первооткрытие, «эврика!» нового дня, вырывающаяся слезами восторга. В этот момент мне хочется обнять всех прохожих стамбульцев и поблагодарить их за этот город.

Не спеша направляюсь к площади Таксим, пересекаю все её многочисленные переходы, смешиваясь с толпой местных жителей на каждом светофоре. В это время года туристов мало, а ранним утром их не увидишь совсем. Только спешащие на работу стамбульцы, и я вместе с ними. От моей медитативной прогулки не осталось и следа. Я уже бодро шагаю по Истиклялю. Несмотря на то, что утром все движутся на работу или по делам, они не погружены в свои заботы, лица открыты всему происходящему вокруг, на меня многие смотрят с любопытством, присущим туркам. Иногда даже хочется поздороваться - настолько непривычны эти прямые взгляды, будто мы уже знакомы. Кстати, порой я так и делаю, а в ответ искренняя улыбка и приветствие, будто ровно это от меня и ожидалось. И тут я понимаю, что мы все здесь соседи. Чужих нет.

С Истикляля сворачиваю в узкую ниспадающую улочку. Это всё район Бейоглу. Красивые старые здания, построенные итальянцами в романском стиле, до сих пор величаво и торжественно хранят память эпохи. Живопись нарядных балкончиков с автографами времени, оплетённых зеленью как современной так и давно увядшей, но оставившей свой след в стене навеки, не перестают будоражить воображение: какие тайны прошлого сокрыты за этими прекрасными стенами и кто хранит эти тайны сейчас? Порой ответ появляется на балконе в виде какого-нибудь представителя местной богемы, манерно рассматривающего жизнь внизу и будто задаваясь обратным вопросом: «Чем они там живут?».

В мастерской бодрящий холод. Эти жители тёплого климата совсем лишены страха замерзнуть, чего не скажешь обо мне. И почему я только люблю приезжать в Стамбул именно зимой? Мало пронизывающей сырости и морского ветра, так ещё и в помещениях не больше 18 градусов. Поэтому я начинаю опять с чая или кофе. Бурхан смеётся: «Почему ты всё время ешь или пьёшь? Вот мне достаточно одного раза в день, вечером». Он не любит отвлекаться на еду. Творчество не терпит отвлечений. Человек должен быть в тонусе, собирать всю свою энергию и направлять её в искусство. А еда расслабляет и мы теряем остроту. Пожалуй, это действительно так.

Откладываю всё. Сейчас есть только вода, краски и музыка. Разговаривать тут неуместно. «Вспомни всё, о чём мы говорили. Представь, что чувствовали шаманы в давние времена, когда создавали свои мистические разводы на воде и зарождалась эта техника. На воде должен отразиться результат твоей внутренней работы» - говорит мне Бурхан. И я рисую один за другим рисунок на воде, переносясь вместе со звуками музыки в мир воды и красок, в мир-калейдоскоп.

Вечер. К Бурхану приходят другие ученики, посещающие такие занятия 2 раза в неделю. Я уже рисую не так интенсивно, и больше наблюдаю за происходящим, за появившимися в нашем пространстве новыми людьми. Мне кажется, этих людей объединяет то, что они склонны полностью выкладываться на работе или в семье и это самопожертвование нужно чем-то восполнять.

Вот появился Фарид бей с благородной бородой, архитектор зрелого возраста. Похоже, он также как и я в это время, не столько рисует, сколько наслаждается атмосферой, потягивая чаёк, подолгу обсуждает что-то с Бурханом или медитативно наблюдает за происходящим, безмолвно затаившись в сторонке. Иногда мне даже кажется, что он уже ушёл, так он умеет раствориться в пространстве.

Джана работает в больнице и по её усталому лицу становится понятно, что этот человек совершает каждодневный подвиг. Она работает на нескольких должностях и одна из них – патологоанатом. У неё нет иллюзий про жизнь и она умеет ценить каждый момент. Джана рисует яркими красками в технике Ренг-и-Су и её рисунки удивительно лучезарны. Да и от самой художницы будто исходит тёплый свет.

Когда приходит Джана, день заканчивается тем, что все остальные участники забывают про своё творчество и постепенно стекаются к её столу смотреть как она рисует, следить за всем этим процессом. Это невероятно красиво. Сама же она радуется как ребёнок всему, что у неё получается и этой светлой радостью заражаются все окружающие. Получив целебную дозу красоты, Джана тихо и незаметно уходит, подарив всем кусочек солнца. Каждый раз, как только я вспоминаю о ней, душа согревается тем лучиком света, подаренным Джаной.

Иду к морю и чайкам. Лучшее, что может быть в конце дня, это разговор с ними, запах жареной на берегу рыбы и каштанов. В этом городе всё взаимосвязано, все контактируют со всеми, кругом сплошные «соседи», ты будто попадаешь в бурлящий котёл жизни и от этого эйфорического действа хочется на мгновение передохнуть. Постепенно удаляюсь от суеты причала и иду вдоль берега Мраморного моря. Всё реже становятся рыбаки у воды, прохожих почти нет, справа дорога с летящими машинами в обе стороны. Только разносчики симитов не исчезают никогда. То и дело встречаешь их, идущих из ниоткуда и в никуда, на многолюдном шумном базаре и на тихой улице, на трамвайной остановке и на пароме, у магазина и у мечети, и даже в самом безлюдном месте, где только море и пустая зимняя набережная. Они как связи между нейронами в системе Стамбула, содиняющие все жизненные центры. Беру симит и отламывая кусочки ароматного бублика провожаю взглядом последние розовые перья облаков за морем на западе.

 

      Istanbul Seagals